В ХХ веке колесо идей и смыслов дало очередной оборот, что и привело к возникновению нового творческого движения - экспрессионизма.

Предпосылки к этому явлению прослеживались уже в позднем романтизме (Скрябин, поздний Рахманинов), но экспрессионисты начала XX века, также именуемые Новой Венской Школой, окончательно сделали своей целью исследование бездны человеческой психики. Возникший накануне Первой мировой войны в немецкоязычной среде, он стал звуковой проекцией страха, одержимости и надрывной откровенности. Его девизом могли бы стать слова художника Эдварда Мунка: "Я рисую не то, что вижу, а то, что пережил". Центральной фигурой музыкального экспрессионизма стал Арнольд Шёнберг и его ученики - Альбан Берг и Антон Веберн.

Экспрессионисты считали, что благозвучная музыка лжёт о реальном состоянии мира, полного ужаса и боли. Их задача - обнажить "чудовищные" правду и крик. Как в древнегреческой трагедии, они верили, что, столкнув слушателя с самым тёмным, можно привести его к очищению ("катарсис") Проявлялись эти идеи и в технике написания музыки: отказ от центрального тона (атональность) был не просто техническим приёмом, а метафорой: мир потерял центр, Бога, опору.

Музыкальный экспрессионизм существовал в плотном диалоге с живописью (Эдвард Мунк, Эгон Шиле) и кинематографом ("Кабинет доктора Калигари" Роберта Вине). Общее для всех - деформация привычных форм, чтобы передать не объективную реальность, а субъективное, искажённое болью восприятие. Это направление оказалось кратким, но невероятно влиятельным. Оно открыло дорогу всей последующей музыке, исследующей области бессознательного, и доказало, что звук может быть не просто усладой для слуха, но и инструментом для самого беспощадного самопознания.