Бетховен - ключевая фигура западной классической музыки в период между классицизмом и романтизмом, один из наиболее уважаемых и исполняемых композиторов в мире. Принято считать Бетховена мрачным гением, бунтарем, бросающим вызов судьбе. Для меня восприятие композитора изменилось в прошлом году, когда пришлось переводить о нем книгу. Кстати говоря, в скором времени будет проводиться официальная презентация книги.

Многое стало откровением, в особенности знакомство с текстом документа, которое носит название "Гейлигенштадское завещание". Этот текст по-новому раскрывает истоки его творчества и внутреннюю борьбу. Во многом я увидела в его истории отражение своей собственной, что дало мне внутренний импульс двигаться вперед и продолжать свой поиск.

В возрасте 32-х лет Людвиг ван Бетховен в приступе безысходности пишет письмо своим братьям, которое в последствии становится своего рода "манифестом романтизма". Тогда он и представить не мог, что эта вспышка отчаяния станет одним из самых пронизительных документов в истории искусства, - не свидетельством капитуляции, а титаническим актом самопреодоления. Гейлигенштадское завещание стало катализатором его творческой революции. Осознав, что болезнь неизлечима и будет лишь прогрессировать, Бетховен не опускает руки, но совершает единственное, что тогда ему становится доступным - он решает, что его музыка должна существовать не для слуха, но для разума и духа. Эта трагедия, воплощая в себе Архетип раненого целителя, становится топливом для его гения. В тексте завещания, с его надрывом и одиночеством, мы видим образ романтического героя: одинокого, бросающего вызов судьбе. Этот мотив захватывает его современников настолько, что начинает воплощаться в творчестве художников последующих поколений - от бунтарских героев Байрона до Ницше. В тишине внутреннего отчаяния Бетховен, которому кажется, что весь мир готов отвернуться от него в связи с его усиливающейся болезнью, примерно в это же время переживает личную драму, связанную с тем, что он был отвергнут той, которая считается его главной, и, судя по всему, единственной любовью.

В тишине этого внутреннего отчаяния Бетховен находит свой внутренний голос. "Я схвачу судьбу за глотку, ей не удастся сломать меня полностью". Именно тогда происходит символическая смерть Бетховена, - не конец, а инициация, после чего он возрождается в новом качестве, становясь гением, чей дух становится единственной реальностью, вставшей над его болезнью.