В связи с Листом (хотя, на самом деле, эта идея уже давно поселилась у меня в голове) хотелось бы затронуть одну из самых обширных и важных тем в искусстве. Фаустовская тема стала одним из главных сюжетов романтической эпохи, и Лист сыграл в её музыкальном осмыслении не последнюю роль.

Фаустовский сюжет о учёном, продавшем душу за знание и вечную молодость, стал для композиторов-романтиков зеркалом их собственных противоречий. В эпоху, когда искусство стало новой религией, история Фауста превратилась в притчу о цене творчества. Одной из самых ярких музыкальных интерпретаций стала "Фауст-симфония" Листа. Вместо последовательного повествования он создал три психологических портрета:

– Первая часть ("Фауст") - звуковой образ метающегося гения. Музыка постоянно меняет темп, гармонии, настроение: томные мелодии сменяются нервными пассажами, а тема сомнений трансформируется на протяжении всей части. Лист использует технику трансформации тем: мотив Фауста пронизывает всю симфонию, меняя характер, но сохраняя узнаваемость (отсылает нас к системе лейтмотивов Вагнера).

– Вторая часть ("Маргарита") - олицетворение чистоты. Здесь музыка становится прозрачной: флейты и скрипки рисуют образ невинности, а отзвуки темы Фауста звучат как намёк на роковую страсть.

– Третья часть ("Мефистофель") - виртуозное зло. Лист изображает дьявола не через ужас, а через иронию и пародию. Это единственная часть, где нет новых тем. Мефистофель искривляет и высмеивает мотивы Фауста и Маргариты. Финальный хор на текст "Всё преходящее есть подобие" становится не торжеством зла, а просветлением - Фауст спасается.

Лист, как и его Фауст, всю жизнь разрывался между духовными исканиями и виртуозным тщеславием. Его музыкальный Фауст - это автопортрет эпохи, где художник стал одновременно и богом, и дьяволом, и жертвой.