Его называли «Ростро» — сокращённо, почти по-семейному, но за этим стояла титаническая фигура, равной которой не было в музыке XX века.

Мстислав Ростропович начинал как вундеркинд, в 16 лет он уже играл с оркестром, а в 25 был признан одним из величайших виолончелистов мира. Но его гений не умещался в рамках концертного зала. Будучи другом и учеником Шостаковича, он первым исполнял его запрещённые сочинения, а когда власти громили "формалиста" Прокофьева, Ростропович играл его симфонии, будто бросая вызов.

Переломный момент наступил в 1970 году, когда он приютил у себя на даче опального Александра Солженицына. Написав открытое письмо в "Правду" с просьбой "не лишать Россию великого писателя", Ростропович подписал себе приговор. Концерты отменялись, записи запрещались, а в 1974 году ему с женой, певицей Галиной Вишневской, дали 10 дней на сборы перед лишением гражданства.

В эмиграции его слава достигла пика. Он возглавил Национальный симфонический оркестр в Вашингтоне, играл для королей и президентов, но главные концерты давал там, где музыка была нужна как воздух.

В ноябре 1989 года он прилетел в Берлин и играл Баха у павшей Стены на развалинах КПП "Чарли". "Я ждал этого 17 лет", - сказал он, и слёзы текли по его щекам прямо во время исполнения сюит. В августе 1991-го, узнав о путче в Москве, он бросил все репетиции и примчался в Белый дом и стоял в толпе защитников демократии с виолончелью в руках, словно древний воин со щитом. Позже Ельцин скажет: "Его приезд был важнее, чем дивизия десантников".